Когнитивно-дискурсивная дихотомия знаков языка и речи

Н.Ф. Алефиренко

Белгородский государственный университет

Введение

Если исходить из основного положения дихотомии языка и речи, утверждающего, что единицы речи объективируют (реализуют) единицы языка, будет уместно, как мне представляется, использовать данную аксиому во благо развития современной лингвосемиотической теории. Кстати, не лишним было бы упомянуть, что, пожалуй, впервые идею о целесообразности различения знаков языка и знаков речи высказал Ф.Ф. Фортунатов. Под знаками речи он понимает видоизменения знаков языка, которые происходят в процессе речи. Частично с этим можно согласиться. Однако далее ученый высказывает спорное суждение: к знакам речи он относит и знаки чувствований, т. е. междометия, что свидетельствует об отсутствии в то время теории семиотического противопоставления (дихотомии) знаков языка и речи. Необходимость ее создания обусловливается многими существующими в лингвистике противоречиями онтологического характера. Прежде всего, следует отметить, что пока никак не согласуется с устоявшимся определением языкового знака как материально-идеального образования основная дихотомия: язык — система идеальная; речь — материальна. Если считать, что данное определение относится к знакам речи, то возникает вопрос: есть ли знаки языка? Если есть, то какова их природа и сущность, чем они отличаются от знаков речевых?

Оппозиция «природа — культура» в историософии Повести временных лет

Ранчин А. М.

Присущая современному сознанию оппозиция «природа — культура» древнерусскому мировосприятию в чистом виде не знакома и не была предметом рефлексии составителей Повести временных лет (ПВЛ). Вместе с тем, значимость антитезы «природного» и «культурного» начал для летописцев несомненна при оценке и интерпретации ими событий мира людей.

Эта оппозиция — инвариант свойственных ПВЛ антитез: «внечеловеческое (животное) — человеческое», «лишенное смысла — осмысленное», «до-историческое — историческое», а также, в известной мере, и таких антитез, как: «чужое — свое» и «языческое — христианское». Совмещение внутренней (зафиксированной в тексте) и внешней (исследовательской) точек зрения при анализе ПВЛ в рамках категориальной пары «природа — культура» позволяет выявить своеобразие историософских воззрений летописцев, в том числе и эксплицитно не выраженных и не осознанных.

При интерпретации ПВЛ я исхожу из постулата, что это единый целостный текст со своей историософией. ПВЛ — соединение нескольких сводов, тем не менее, в рамках избранного подхода этим очевидным фактом допустимо пренебречь. В древнерусской летописной традиции ПВЛ осознается и функционирует как целостный памятник[i].

Поэма А.С.Пушкина «Медный всадник» и ее проекция на литературу ХХ в. Опыт сравнительно-исторического исследования

Ничипоров И. Б.

Монография А.Б.Перзеке[1] обращена к углубленному исследованию художественного мира поэмы «Медный всадник», выразившейся в ней авторской концепции индивидуального, национально-исторического и всемирного бытия, которая представлена в масштабной перспективе и соотнесена с литературным сознанием первой трети ХХ в.

Исследование подразделяется на две большие части: в первой последовательно рассмотрены ключевые составляющие пушкинской модели мира, запечатлевшиеся в поэме, а во второй прослеживаются пути ««прорастания» художественной системы «Медного всадника» в культуру России ХХ века» (С.21), что нашло отражение в произведениях А.Блока, Е.Замятина, М.Булгакова, Ю.Олеши и др.

Как показывает исследователь, в мифопоэтической форме, «на языке космогонии и эсхатологии» (С.24) в произведении «воплощена пушкинская историософия и художественно сформулирован… российский миф, выступающий преломлением в национальной судьбе базовых мировых универсалий» (С.30). Опираясь на труды предшественников и восполняя существующие лакуны в исследовании данного текста, А.Б.Перзеке воссоздает пушкинскую модель космогонии, реализованную уже начиная со Вступления к поэме, где «выведена картина начального времени, которое предшествовало творению» (С.31) и «вместо самого деяния изображен замысел деяния» (С.32); где «этапы деяния творца выпадают из повествования и как бы уходят в фигуру умолчания» (С.33), вследствие чего рефлексия о «революционном катастрофическом времени» (С.34) наполняет собой «глубокий трагический подтекст» (С.35) и приобретает расширительный, надысторический смысл.

Слово – это просто или сложно?

Богатырева И.И.

И кратко: Божий дух, во слове устремленный,

Лишь двигнул тьму – и тьма быст образ сей вселенной.

Подобно человек чрез слово всемогущ:

Язык всем знаниям и всей природе ключ;

Во слове всех существ содержится картина,

Сообществ слово всех и действиев пружина.

Г.Р. Державин. Послание к великой княгине Екатерине Павловне о покровительстве отечественного слова.

Постмодернистское путешествие в пространстве и времени в романе Бориса Акунина «Алтын-толобас»

Ранчин А. М.

Роман Бориса Акунина «Алтын-толобас» (2001) построен по принципу последовательного чередования двух сюжетных линий: двух путешествий в Россию — немецкого дворянина Корнелиуса фон Дорна, приехавшего в Московию в XVII веке с целью наняться на военную службу, и историка Николаса Фандорина — его отдаленного потомка, выросшего в Англии и пытающегося в России открыть тайну письма-завещания, составленного Корнелиусом. Две сюжетные линии обладают высокой мерой изоморфности, Николас словно повторяет путь Корнелиуса. Пересечение границы России в обоих случаях представлено как перемещение из «цивилизованного / европейского» культурного пространства в «варварское» и связано с неприятностями, смертельными опасностями и своего рода культурным шоком. Происходит развенчание мифа о противоположности «старой» (дореволюционной), якобы культурной, и «новой» (советской и постсоветской), «дикой», России, который внушал Николасу отец сэр Александер. Счастливо избежав гибели, Корнелиус и Николас в итоге поступают совсем не так, как предусматривали изначально: не возвращаются на родину, а женятся и остаются в России. Открытие России обоими персонажами приводит к разрушению однозначной культурной оппозиции «Запад — Россия». Изначально заданное представление о движении в пространстве из Европы в России как о перемещении по оси культурных и этических координат от «нормального» локуса в локус «варварства» и «земного ада» по ходу развертывания сюжета корректируется и осложняется. В конечном счете, оказываются проницаемыми не только границы государств, но и границы между культурными пространствами.

«Стилистика» В. И. Классовского

Имя и труды известного педагога и филолога Владимира Игнатьевича Классовского (1815–1877) представляют большой интерес для современной аудитории, так как ориентированы в основном на практическое изучение отечественной словесности в том высоком смысле, как ее понимали в XIX веке. И это не случайно: В. И. Классовский долгие годы преподавал русский и латинский языки в московских гимназиях, был наставником-наблюдателем по русскому языку в военно-учебных заведениях, состоял членом ученого комитета Министерства народного просвещения.

Среди его важнейших работ по языкознанию заслуживают внимание такие книги: «Русская грамматика» (СПб., 1856), «Краткая грамматика славяно-церковного языка…» (СПб., 1857), «Справочная книжка по русскому правописанию» (СПб., 1867) «Знаки препинания в пяти важнейших языках» (СПб., 1869), «Версификация» (СПб., 1863), «Нерешенные вопросы в грамматике» (СПб., 1870).

Переводы романа Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец» как источник изучения его бытования в культурном пространстве СССР и России

Чепелевский С.В. (г. Сергиев Посад)

Проблема бытования произведения художественной литературы является одним из основных аспектов его изучения как исторического источника. Она включает в себя не только историю публикации данного произведения, но и, пожалуй, даже в большей степени, проблему его прочтения и восприятия.

Роман Дж.Р.Р. Толкина «Властелин Колец» является одним из наиболее значимых произведений художественной литературы второй половины ХХ в. Он оказал большое влияние как на развитие сравнительно нового жанра литературы – «фэнтези», обозначив его границы и определив основные тенденции и характерные черты, так и на читательскую аудиторию – на основе этого романа развивается целая субкультура. Одним из наиболее значимых для изучения данной темы видов источников являются, вне всякого сомнения, переводы упомянутого романа на русский язык. Исследование переводов позволяет предположить, насколько отличным будет читательское восприятие перевода произведения художественной литературы от восприятия на языке оригинала. Перевод следует понимать как самоценный исторический источник, который, безусловно, соотносится с оригинальным текстом, однако в той же степени связан и с личностью переводчика, историей собственно перевода, социально-культурной обстановкой, в рамках которой он создан. В СССР и России переводы романа Дж.Р.Р. Толкина являются весьма интересной формой бытования литературных произведений, поскольку ни в одной стране мира не существует такого количества переводов «Властелина Колец», большинство из которых, к тому же, выполнялись не по заказу издательства, а исключительно из стремления познакомить как можно больше читателей с произведениями игнорируемого писателя.

«Кто на каком языке думает, тот к тому народу и принадлежит»

Никитин О.В.

Владимир Иванович Даль — один из немногих пока еще «несвергнутых» с искусственного пьедестала современной науки ученых — мыслитель, педагог, страстный собиратель и охранитель старины. Его жизнь и подвижническая деятельность до сих являются удивительным примером служения своему Отечеству, отдаче ему всего своего таланта, душевных сил и титанического, подчас неподъемного труда.

В.И.Даль родился 10 ноября 1801 г. в Лугани в семье врача, датчанина по происхождению. Получив хорошее домашнее образование, с 1814 по 1819 гг. он учился в морском кадетском корпусе в Петербурге, а затем служил некоторое время на Черноморском флоте. Во время учебного плавания в 1817 г. он посетил Данию, о чем позднее скажет так: «Ступив на берег Дании, я на первых же порах окончательно убедился, что отечество мое Россия, что нет у меня ничего общего с отчизною моих предков»[i]. Первым большим увлечением и любимым занятием Даля была медицина. Он учился этому мастерству в Дерптском университете, где в 1829 г. защитил диссертацию по хирургии черепа и глаз и получил степень доктора медицины. Позднее Даля направляют в качестве врача в действующую армию, и он участвует в походе русских войск на Балканах. Его дочь, Е.В.Даль, позднее очень точно передаст внутреннее устремление молодого Даля, для которого военная карьера не была главной целью. Описывая события 1828 г., она замечала: «Между тем русский язык все более и более приковывал его к себе. Давно образовалась в нем привычка записывать пословицы или слова, которые он в первый раз слышит. Теперь он серьезно взглянул на эти записи и решил: передать со временем их какому-нибудь составителю словаря или академии.

Семантика и структура рассказов об Олеге и Ольге в «Повести временных лет»

Ранчин А. М.

В исследованиях последних лет, посвященных «Повести временных лет» (далее – ПВЛ), в противоположность доминировавшему в отечественной медиевистике со времен А. А. Шахматова текстологическому подходу (исходящему из понимания ПВЛ как свода, компиляции различных, прежде всего летописных, текстов), высказывается мнение, что ПВЛ – целостное произведения, обладающее единой структурой и содержащее инвариантные мотивы и образы[i].

В. Я. Петрухин даже склонен рассматривать композицию повествования начальной части «Повести временных лет» как подражание библейским книгам Бытия и Исхода: «<…> принципы построения своей истории оставались библейскими: славяне расселялись среди 70 языков, продолжая традицию Священного писания, и достигли центра будущей Русской земли — Среднего Поднепровья, Киева <…>. Вводная космографическая часть «Повести временных лет» завершается рассказом об избавлении славян (племени полян) от хазарской дани и власти русских князей над хазарами, подобно тому, как «погибоша еюптяне от Моисея, а первое быша работающе им». Таким образом, обретение полянами своей земли в Среднем Поднепровье и утверждение там власти русских князей сопоставлялось с избавлением избранного народа от египетского плена и обретением земли обетованной — будущей христианской Руси <…>. <….>…Композиция Повести временных лет <…> воспроизводит традиционное деление библейских книг на Пятикнижие Моисеево (в частности, сюжеты Бытия и Исхода) и «исторические» книги (Иисуса Навина, Судей, Руфь, 1—4 Царств). Пафос «пророческих» книг передается летописцем в поучениях о «казнях Божиих», обличением «двоеверия» и т. п.»[ii].

Фразеологизмы с компонентом «семья» в китайском и русском языках

Сян С.

Страноведческая ценность фразеологических выражений заключается в неоспоримой достоверности их содержания. Фразеологизмы используются всеми слоями населения, поэтому мы можем точно сказать, что они отражают национальный характер. И в своем большинстве они создавались народом, поэтому они тесно связаны с интересами и повседневными занятиями простых людей. Как никакие иные средства языка, они лучше всего впитывают в себя историю, поскольку генетически свободные словосочетания описывали определенные обычаи, особенности быта и культуры, исторические события, традиции народа, некоторые из которых возможно уже и не существуют и сохранились лишь в языке. Они полностью отражают склад ума и мышления консервативного народа, ярко проявляющего свою национальность и патриотизм. В западной лингвокультуре больше норм, на Востоке – больше традиций. В этом плане русская нация ближе по менталитету к Востоку, в частности к китайской традиционной культуре, для которой главными приоритетами являются семья, почитание старших, жесткая иерархия. Поэтому мы сочли актуальным сравнить китайские и русские фразеологизмы с компонентом «семья», так как уверены, что их анализ позволит прийти к выводу о том, что многое в языках обусловлено национальными традициями, жизнью социума, но влияние это не может не быть взаимным.